места ему не найти.
  "Я строил то, что не понимал, и я был вежлив с теми, кто ненавидел меня,
  теперь вс„ кончилось, теперь я, помимо воли привязавшийся к этим странным,
  вероятно больным людям, должен их убить". Раскачиваясь в машине, он думал о
  хрупкой девочке подростке, умевшей сгибать на расстоянии вилки и ложки. У не„
  были большие коричневые глаза, острый, вытянутый, как хоботок, нос и очень
  тонкие кисти рук. Когда он встречался с ней, то рассовывал по карманам конфеты
  и печенюжки. Теперь он должен был е„ уничтожить, беззащитную, маленькую,
  похожую на выпавшего из гнезда птенца. Помимо девчушки в обойме колдунов было
  ещ„ несколько откровенно вызывающих жалость типов. Но были и другие,
  надменные, страшные, со спутанными волосами и безумными пустыми лазами.
  Трясущиеся руки, бесконечные, как пороги горной реки, подбородки, все это
  "великолепие" проплывало перед глазами Антона Ивановича как в волшебном и
  разноцветном тумане.
  За окном автомобиля проносились безрадостные, угрюмые пейзажи, овраги,
  смешанное редколесье, утыканное пугалами ворон, и бесконечные деревенские
  тракты, прорезанные полу развалившимися заборами. Ветхие желто-серые старухи
  стояли у дороги и провожали бесцветными глазами кувыркающийся в ямах
  автомобиль. Те же, все простившиеся и ничего не понявшие глаза, смотрели на
  веселую тьму татарских коней, на раскосые лица и железные шлемы завоевателей,
  перед ними, все простившими и ничего не понявшими, рысью проносились опричники
  Грозного, к седлам которых были