огли
  ночевать дома, они имели американскую одежду и обувь, полученную по каналам
  ленд-лиза, они ели масло, тушенку и сгущенное молоко. И вот Сталин,
  посчитавший этот эксперимент дорогостоящим и бесперспективным, решил поставить
  на нем жирную кровавую точку. И теперь Антон Иванович сам своими руками должен
  был в прямом смысле похоронить то, что делало его ночи бессонными в течение
  стольких лет, зачеркнуть жирной кровавой чертой огромный кусок своей жизни,
  превратить живых людей в мертвых, уничтожить и засекретить материалы
  экспериментов, разметать в пыль материально техническую базу, чуть ли не
  стереть сами казармы с лица земли. Спустившийся с самого верха приказ оброс
  дополнениями и рекомендациями. Проводя Артура Карловича по еще охраняемым
  коридорам, он подумал о том, что в общем ничего бы не изменилось, если бы он и
  вовсе не появлялся на свет. Но эта мысль Антона Ивановича была неверна.
  Наверняка изменилось бы все: и пространство, и время, и перечень событий,
  следующих друг за другом. А замечательные надежды, падающие друг на друга, как
  капли расплавленного свинца. "Но в чем же дело? Почему я так мучаю себя?" -
  думал Антон Иванович и не находил ответа на этот вопрос. "Я шагнул во вторую
  половину жизни, но по-прежнему не раб чужой воли, и, вероятно, в последний
  свой день я встречу темную ночь с широко открытыми глазами".
  - Ведь вот, Артур Карлович, вы сейчас со мной опускаетесь туда, куда не могут
  войти не только генералы, но даже и маршалы этой страны.
  Артур Карлович