не забыли? - спросил он с легкой иронией.
  - Да, вроде бы, все.
  - Ну и замечательно, идемте. Он подошел к столу и размял в пепельнице остаток
  своей папиросы. Они шли по узкому, ярко освященному коридору. Антон Иванович
  откашлялся и сказал:
  - Я тут зайду на минутку по делу, а потом Вас догоню. Голос его два раза
  свистнул на каких-то высоких гортанных нотках и переломился в конце фразы на
  две половинки так, как будто его со всей силы ударили по шее ребром ладони.
  - Идите вперед, - сказал охранник, и эта не грубая, а какая-то презрительная,
  обреченная фраза вдруг в одну секунду разрушила все надежды.
  Немного пропетляв по коридорам, охранник ввел Артура Карловича в ярко
  освещенный каменный мешок, стены, пол и потолок которого были выкрашены густой
  коричневой краской. Двигаться в таком помещении было нельзя, но в конце узкой
  глухой стены стоял металлический стул, привинченный к полу. Артур Карлович сел
  на него, а охранник сказал, что он должен подождать и что вскоре за ним
  придут. Откинувшись на спинку, он прислонился головой к стене, и закрыл глаза.
  Бесформенные пятна кирпичного цвета запрыгали перед закрытым взором. И вдруг
  неожиданно для себя он вспомнил о маленьком мальчике в гольфах и пестрых
  штанишках. Мальчик этот сидит на корточках на гранитной ступени канала, а
  перед ним тихо дрожит черная петербургская вода, и мальчик этот он, Артур
  Карлович, пожилой, подслеповатый человек, владеющий некоторыми секретами,
  пытавшийся петь на оперной сцене, проработавший инженером в