е с неистовой силой рвался вперед. Минутная стрелка
  танковых часов с недельным заводом в приемном покое родильного дома
  перевалилась за двенадцатичасовой рубикон. Дежурный врач, молодая,
  кругленькая, темноволосая, с пучком редких волос стянутых сзади резинкой,
  суетилась, расстилая салфетки, и раскладывая блестящие инструменты. На
  электрической плитке в металлической ванночке кипела вода. Молодой муж Лины,
  бесконечно влюбленный в не„, двигался по заснеженным московским улицам на
  служебном хорьхе посольства. Редкие горящие окна глядели вслед уходящей машины
  тускловатыми квадратными своими глазами. На коленях Линин супруг держал
  тяжелый глиняный горшок с маленьким лимонным деревом. Иногда дерево
  подпрыгивало у него в руках и пружинило слабой макушкой о мягкую обивку
  салона, рядом лежала коробка швейцарских конфет "Монблан" с островерхими,
  засыпанными снегом вершинами и выпуклыми голубыми облаками. Несколько дней
  назад посол вызвал к себе Винтермаера и сообщил ему неприятную новость.
  - Ваша жена обратилась в министерство иностранных дел Советского Союза с
  просьбой о политическом убежище. Попробуйте повлиять на не„.
  - Я ничего не знаю, - рассеянно проговорил Винтермаер.
  - Он смотрел на маленького круглого посла в наглухо застегнутом двубортном
  костюме. Посол стоял, повернувшись к нему спиной, стряхивал пепел в круглую
  бронзовую пепельницу и смотрел в окно.
  - Мы находимся между двух враждующих полюсов. Наша страна при любом исходе
  войны вероятнее всего окажется катализатором