о брюха, вспоротого не менее чем десятком стеклянных кинжалов,
  обильно хлестала, здесь же замерзая, кровь.
   Уинтер поднялся на ноги, глазами поискал копье и вспомнил, что уронил
  его за пределами кратера. Он содрогнулся, только сейчас осознав, насколько
  сильно рисковал. Не упади этот поросеночек на колья... Ладно, обойдемся и
  без копья, заключительный удар совершенно излишен - мамонт и сам сдохнет с
  минуты на минуту.
   Он стоял и смотрел на предсмертные судороги животного - и вдруг
  поднял голову, краем глаза заметив осыпающиеся в кратер мелкие камешки.
  Через вал перебиралась безутешная вдова безвременно усопшего хряка. Эта
  двигалась немного помедленнее.
   Мамонтиха соскользнула по внутренней стенке кратера, очень удачно
  (для себя) прокатилась по немногим оставшимся торчать осколкам стекла,
  раздавив их при этом, и вскочила на ноги - еще одна полутонна ярости.
   Она бросилась на известного нью-йоркского журналиста, острыми
  копытами попирая все еще вздрагивающее тело предательски умерщвленного
  хряка. В широко распахнутой пасти виднелись огромные корявые зубы,
  способные раздробить булыжник.
   Уинтер приплясывал на месте - то отступал на полшага, то подавался на
  полшага вперед, пытаясь уловить момент последнего, смертельного броска. Он
  высоко вскинул руки, а затем, когда страшные челюсти были уже почти рядом,
  поймал тяжелые уши, рванул, сделал полусальто,