животное себе на колени, он
  озабоченно оглядел Деми, несколько удивленный ее видом или, уж точнее,
  полным такового отсутствием.
   После трех недель разлуки можно было надеяться на больший энтузиазм
  при первой встрече, можно было предположить даже, что младшая редакторша
  "Медиа" примет образ веселой, остроумной хозяйки дома, вроде знаменитой
  своей тезки мадам Жанны Франсуаз Жюли Аделаиды Рекамье (1770-1840),
  развлекавшей в знаменитом на весь Париж салоне сливки литературного и
  политического общества. Но Деми была как в воду опущенная. Она только
  задала несколько вопросов, да и то рассеянно, словно по обязанности.
   - А доктор Йейл?
   - Я оставил его у маори, своим регентом.
   - Тебе нужно будет возвращаться?
   - Не знаю. В будущем году - точно нужно, для очередной охоты.
   - А ты... тебе и в правду пришлось съесть это сердце?
   - Оба. Мои подданные совсем ошалели от восторга. Теперь я - дважды
  король маори и, ей-же-ей, искренне этим горжусь. Я честно заслужил такое
  звание.
   (Он действительно заслужил, и действительно гордился и - самое,
  пожалуй, важное - даже перестал носить свои маскировочные очки.)
   - А эта девочка? - поинтересовалась Деми. - Та, которую ты... ты ее
  видел потом?
   - А-га! - понимающе воскликнул Роуг. - Вот оно, значит, что?
   - Что - "значит что"?
   - Почему ты такая хмурая. Нет, больше я ее не видел. Одесса