остью обходя финансовые пропасти.
   Тут Уинтер обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. За встречей
  столпов нью-йоркской журналистики наблюдал привязанный к столбу мул. Над
  его головой горела надпись: "Таверна Мул и Фургон".
   - Деми? - Уинтер подошел поближе. - Деми? - Он продемонстрировал
  флегматичному животному вытащенное из кармана кольцо. - Деми, вот твое
  обручальное кольцо. Видишь, государственный цветок Виргинии. Нравится?
  Хочешь примерить?
   Никакой реакции: глаза мула смотрели сквозь синэргиста вдаль, в
  никуда. Уинтер скорчил ему рожу и совсем уже было двинулся дальние, когда
  заметил выжженное на боку философического непарнокопытного тавро: круг,
  перечеркнутый прямым крестом, почти то же самое, что и на каждой из его
  собственных щек. Пройти мимо было просто невозможно, Уинтер толкнулся в
  таверну - и кого же он там увидел, если не Торопыгу Тома, обильно
  навешивавшего лапшу на розовые, миниатюрные ушки стоящей за стойкой
  блондинки!
   Старый знакомый и коллега Роуга, Том перманентно излагал всем
  встречным и поперечным сюжеты абсолютно потрясающих рассказов, которые -
  по самым разнообразным причинам - всегда так и оставались ненаписанными.
  Жил он исключительно на авансы и займы, полученные в счет этих великих
  замыслов. Ну и, естественно, постоянно бегал от издателей, требующих
  обещанный материал, и кредиторов, пытающихся