ми, где разные буквы, и быстро выяснили, что зрение у него,
  как у орла, но букв он не знает. Ни одной.
   Смейтесь - не смейтесь, но так оно и было. С самого раннего детства
  Труйдж-младший отирался в дипломатических кругах, приобретая шарм,
  утонченность и весьма разорительные вкусы, отлично проводил время - и при
  всем при том ни одному из приближенных посла как-то и в голову не пришло,
  что ребеночек-то не ходит в школу. Все они считали, что он как-то там
  где-то там учится, и ни один из них не удосужился проверить.
   Ну а сам Ахмет на себя не стучал - какой же мальчишка хочет в школу?
  Так вот он и проваландался до шестнадцати лет, а тут уже поздновато было
  для чтения-письма-арифметики. В результате Ахмет и по сей день не умеет ни
  читать, ни писать, однако годы тщательно скрываемой неграмотности обучили
  хитрого турка сотням искусных трюков, а заодно фантастически развили его
  память. К великому счастью губернатора, в турецком анклаве принято
  скреплять документы не архаичной подписью, а отпечатком голоса.
  
   Научился я читать,
   Научился я писать,
   Научился я и в драке
   Старшим братьям помогать.
  
   Губернатор приветствовал меня с громким энтузиазмом, абсолютно
  искренним - мы с ним действительно друзья, компромат здесь не при чем.
  Теперь Ахмету под тридцать: смуглый,