инающий уже лысеть, мягкий в
  обращении и великолепно барственный, он чуть заикается и временами
  замолкает, подыскивая нужное слово - земной английский для него третий или
  даже четвертый язык. Я не стану пытаться воспроизвести здесь его заикание.
   - Ахмет, - сказал я, презентуя ему ампулу женьшеня, выцыганенную у
  космоповара (ты не выцыганил ее, Роуг, ты ее вымаорил). - Я хочу попросить
  тебя о небольшом одолжении.
   - Faires des demandes, - ухмыльнулся он. - Ну давай, давай,
  выкручивай мне руки. Теперь меня так просто не возьмешь, я хорошо
  приготовился.
   - Действительно?
   - Эй-Би-Си-Ди-Эф-Джи. Ну, что ты на это скажешь?
   - Ахмет, Ахмет, ну уж от тебя-то я такого не ожидал. Разве можно так
  обращаться с невинным, дружелюбным шантажистом? Ты учился - и скрывал от
  меня!
   - А все одна из ваших маорийских штучек. Появилась здесь на прошлом
  месяце, неизвестно откуда. Учит меня в постели. Для демонстрации алфавита
  использует свои ракушки.
   - Ракушки?
   - Ну да, серебряные. Носит их на бедрах, как ceinlure. Как будет
  ceinture на вашем вонючем янковском? А, да, пояс. И они
  дзинь-дзинь-дзинькают, когда... И у нее на жопе очень странный шрам. Я не
  ошибся? Тохес? Derriere? [задница (фр.)] Нет, верно, жопа. Так что тебе
  там потребовалось, Роуг?
   - Ты можешь объяснить мне, Ахмет, как организован твой шахер-махер с
  мета?