лачу,
  которого только что внесли на площадь. Главный герои празднества восседал
  в открытом красном паланкине и сжимал рукой веревку, другой конец которой
  обвивался вокруг шеи голого, ползущего на четвереньках человека.
   - Попался, видно, на чем-то крупном, - заметил Опаро. - Потому его и
  вешают.
   - Господи Исусе! Вот уж действительно кровожадная компания!
   - Это что, посмотрел бы ты на них во время колесования, - пробурчал
  многоопытный маорийский мафиозо.
   - Надеюсь, не придется.
   Процессия поднялась по пандусу на помост и проследовала к одной из
  свободных виселиц, где палач сошел с паланкина, привязал свободный конец
  веревки к толстому крюку, а затем шагнул в сторону. Повинуясь его знаку,
  солдаты подняли свои допотопные луки и начали посылать стрелу за стрелой в
  руки, икры, бедра, колени осужденного. Человек дергался и приплясывал в
  тщетных попытках увернуться, но очень скоро пронизывающие болью удары
  сшибли его с края помоста; толпа радостно взревела. Какое-то время
  несчастный извивался в воздухе, судорожно цепляясь руками за веревку, но
  еще несколько стрел - и этот последний страшный танец прекратился. По
  голому телу пробежала длинная судорога, и оно замерло.
   - Хай! - приветственно проорала толпа и перешла к другим, не столь
  возвышенным развлечениям.
   Карнавальное представление продолжалось уже несколько часов, когда
  Уинтер почувствовал,