отношение с ней и со всем существующим вокруг, наполнило ее
  умиротворением, от которого захватывало дух.
   Это было не страшно, это было красиво - это слово однажды произнес ее
  папа, когда рассказывал про индейские представления о том, что все находится
  на своем месте, и все связи между всем налажены и поняты. Это такая
  внутренняя гармония, которая, если она у тебя есть, распространяет эту
  красоту на все, что тебя окружает.
   А разве не говорил папа про то, что лягушка - счастливый тотем?
   Вот она и была счастлива. Все старые страхи прошли - чуждые тела, та
  неуклюжесть, с которой она пыталась заставить их слушаться, невыносимый ужас
  от того, что ты заперта в их плоти навсегда... Всего этого больше не было.
   Пока Нина не услышала шаги.
   Пока гигантская тень не нависла над ней, и старое морщинистое лицо,
  шириной с дом, нагнулось к ней, а чудовищные длинные пальцы ухватили ее и
  вынесли из травы в небо.
   Я-вау-тсе.
   - Здравствуй, дочка, - сказал дух.
   Слова снова были на незнакомом Нине языке, но она снова поняла их.
   - Я помогла тебе узнать, кто ты есть. Теперь ты помоги мне.
   Сердечко Нины билось сильно-сильно, маленькое лягушачье сердечко
  колотилось в ее груди бешено, как барабан.
   - Бояться не надо, - сказала Я-вау-тсе. - Больно не будет. Ты как будто
  просто заснешь - заснешь и попадешь в вечность, где тебя