к у Элвера, так удачно исчезнуть, Эш начала оборачиваться.
   К ней приближалась ожившая картинка с карты основания из расклада Кэсси.
   У Я-вау-тсе была самая бурая и морщинистая кожа из всех, кого видела Эш.
  На ней было то же самое кожаное, расшитое бисером платье с меховой
  оторочкой, которое было на ней на той карте. Глаза же ее в жизни были еще
  страшнее - глубокие, бездонные бурые колодцы, омуты темной воды, у которых
  нет дна. Маленькие раковинки и бусины, вплетенные в ее волосы, тихо
  побрякивали в такт ее шагам - она подходила и становилась над Эш.
   Маленькие снежные вихри плясали у ее ног, хотя Эш не чувствовала никакого
  ветра. Женщина-дух в одной руке несла свой посох с оперенным набалдашником.
  В другой руке у нее была лягушка.
   Она говорила что-то, но слова ее были совершенно непонятны. Искорки
  засверкали в глубине ее глаз, и у Эш зашумело в голове, а когда женщина-дух
  заговорила снова, Эш поняла ее.
   - Так, - сказала Я-вау-тсе, - что это у нас тут?
   В воздухе послышался тихий рокот. Эш приписала его грохочущему ритму
  своего пульса, но вскоре поняла, что он исходит откуда-то извне. Это было
  похоже на раскаты далекого грома.
   Или на барабанный бой.
   Эш медленно поднялась на ноги:
   - Я...
   - Однако, вы, я вижу, - родственницы, - сказала женщина-дух, а у Эш во
  рту все словно онемело, и она не могла выговорить