мусорного бака.
   Растерянность и испуг вырвали из ее груди жалобное мяуканье.
   Нет, все, с нее хватит. Как только Эшли попадется ей на глаза...
   В затылке загудело - нервы кошачьего тела, в которое она сейчас была
  заключена, о чем-то предупреждали, хотя Нина и не понимала, о чем. Она
  медленно, осторожно обернулась, аккуратно переступая кошачьими лапами, и
  увидела в конце улочки расплывчатую фигуру. Та была в слишком густой тени,
  чтобы различить ее получше - слишком размытая даже для хорошего кошачьего
  зрения.
   В воздухе вдруг запахло снегом. И зимним морозом. Холод заструился по
  каменным оградам и по мостовой - холод, истекающий от этой тени, возле
  которой было холоднее всего.
   Тень что-то говорила, но Нина не могла понять, что. Она лишь слышала ее
  голос - тяжелый и низкий, словно гул ломающегося толстого льда на реке.
   "Что тебе надо?" - хотела спросить Нина, потому что знала: тень чего-то
  хочет от нее, но из кошачьего горла вырвался лишь странный писк и хрип.
   Тень сделала шаг вперед.
   Нина почувствовала, как стало холоднее. Ей показалось, что в воздухе
  кружатся снежинки. Она услышала тихий звон - словно бусины на занавеси,
  сплетенной мамой, шелестят друг о друга, но еще тише.
   Тут ужас охватил кошачий дух и снова овладел всем телом. Оно
  развернулось, прыгнуло и помчалось с такой головокружительной