льной скоростью, что
  Нине стало бы дурно - если бы она была в своем облике. Если бы она не была
  всего лишь бестелесным духом, всаженным в голову уличной кошки.
   - ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА! - прокричала она беззвучно.
   Тень в конце улочки позвала ее, слов все еще нельзя было разобрать. У
  Нины заломило в висках - от холода, от незнакомых кошачьих движений, от
  голоса тени, который был теперь пронзительным, словно звук бьющегося стекла.
  Кошка ринулась по Грэссо-стрит, бросаясь под ноги прохожим. Нина
  почувствовала: то, что связывало ее с кошкой, что бы это ни было, -
  подается, отпускает ее. Это было похоже на падение в бездну, ее захватило и
  кружило удушающим вихрем, пока...
   Нина широко открыла глаза и увидела вплотную лицо Дэнни Конника, а его
  руку - на своем плече. Он тряс ее.
   - Что...?
   - Поехали, наркоманка, - сказал он. - Автобус пришел.
   Нина приподнялась на скамейке, все еще неуверенная в движениях. Автобус
  нависал над Дэнни, как Левиафан. Уличный шум отдавался в ее ушах неприятным
  звоном.
   Резкая боль сидела где-то за глазами.
   - Автобус?.. - повторила она.
   - Ты что, торчишь, Карабальо? - спросил Дэнни.
   - Нет, я...
   Неужели все это только привиделось ей? И она просто в самом деле заснула
  тут на скамейке, как какая-нибудь побродяжка?
   Нина бросила взгляд на конец улочки. Не веет ли все еще оттуда холодом?