ее:
   - Бедная девочка! Какое горе!
   Эш потерла глаза кулаком.
   Она не собирается сидеть тут и реветь, как маленькая, на потеху всем.
   Но внутри зияла пустота, пропасть, которую мама оставила, когда умерла,
  пропасть, которую никак было не заполнить. Эш уже очень хорошо научилась
  скрывать ее, притворяться, что ее нет - по крайней мере, когда она была не
  одна. Но эта музыка, эти воспоминания...
   Пропасть эта разверзлась, словно широкая пасть какого-нибудь древнего
  чудовища каменного века, и грозила поглотить Эш целиком.
   - Ну-ка, девочка, поцелуй меня!
   Некоторое время Эш понимала только слова, не узнавая ни голоса, ни его
  шутливого тона. Эш обернулась, пылая ненавистью, и тут же отпрянула назад.
   - Ой, Кэсси! - воскликнула она и обняла женщину, которая тихо подкралась
  сзади к скамейке.
   Из всех людей лишь Кассандру Вашингтон Эш могла назвать своей ближайшей
  подругой. Ей было под тридцать, и судьбу бездомной бродяжки она выбрала
  скорее по собственной воле, чем по необходимости. У нее была кофейного цвета
  кожа, волосы, заплетенные в сотню маленьких косичек, и она была самой
  красивой женщиной из всех, которых Эш знала. Одевалась она броско.
   Сегодня на ней были красные джинсы в обтяжку, заправленные в оранжевые
  сапожки, желтая блузка и черная матадорская куртка, в ушах покачивались
  большие пластмассовые клипсы, а на