ыжить можно только так, только защищаясь, сама за себя.
   Два желания боролись друг с другом. Эш чувствовала, как одна часть ее
  тянется к Лусвен - та мягкая часть, та сердцевина, спрятанная под жестким
  панцирем, тот ребенок, которого били по голове слишком часто. Но стоило Эш
  заговорить, как на губах ее появилась злая усмешка:
   - Да-а? - сказала она. - Например, чем?
   - Ты уже сейчас делаешь такое доброе дело - ты помогаешь своей кузине.
   - Большое дело! Типа того, что миру будет большая польза от того, что я
  помогу нашей маленькой Мисс Солнышко!
   - Ты могла бы кое-чему научиться у нее, - сказала Лусвен.
   Точь-в-точь то же самое говорили Эш и в школе. Почему бы тебе не взять
  пример со своей сестры? У тебя такие способности, а ты их разбазариваешь.
   И врач, к которому отправляли ее тетушка и дядюшка, был не многим лучше.
   - Надоело мне до смерти слышать про Нину! - воскликнула Эш.
   - Она хорошая.
   - А я - плохая?
   - Я этого не говорила.
   - Ну конечно, быть такой, как она, легко! Ей везет в жизни.
   - Что ты имеешь в виду? - спросила Лусвен. Голос ее был спокоен и тих. И
  из-за этого, из-за того, что, бог весть, зачем, Лусвен, казалось, на самом
  деле было нужно все это, Эш почувствовала, как на глаза ее наворачиваются
  слезы.
   Я не буду плакать, поклялась она. Я не заплачу.
   Но у нее так заныло в груди, что стало трудно дышать, и