овут ее птиц, и научила ее подзывать их на плечо или на руку, чтобы
  покормить.
   Ворона звали Кюфи, а ястреба - Хунрос, что означало "доверие" и "мечта",
  сказала Лусвен.
   - Почему ты их так назвала? - спросила Эш.
   - Чтобы помнить о том, что друзьям надо доверять, как себе, и что, когда
  все становится мрачно, можно еще мечтать и надеяться. Иногда стоит подумать
  о чем-нибудь хорошем, как сразу все становится немного лучше.
   Точно так же, как и наоборот.
   - Отношение к вещам... - произнесла Эш со слабой улыбкой.
   - Вроде того. Тебе легче?
   Эш кивнула.
   - Можем идти?
   Эш кивнула снова. Ей действительно стало легче, хотя все еще было
  несколько не по себе.
   Словно под ее настроение, местность снова переменилась. Луга стали более
  сырыми, а скалы - грозными. Птиц в небе не осталось, кроме Кюфи и Хунроса.
  Становилось все холоднее, и Эш застегнула куртку. Она глянула на свою
  спутницу, но Лусвен как будто не чувствовала холода.
   Спустя несколько часов хода по все более пустынным местам, они выбрались
  на невысокую горку. Под ними в небольшой долине стоял заснеженный сосновый
  бор.
   Ветер, долетавший до вершины горы, нес дыхание зимы. Хунрос сел на плечо
  Лусвен и пожаловался на своем тонком птичьем языке. Кюфи спустился по
  ледяному ветру кругами и тоже присел на джинсовое плечо Эш, что очень
  польстило ей. Она протянула