е обескураживало.
   Пауэл разыскал его в саду, где доктор Экинс, полагая, что занимается
  прополкой, безжалостно расправлялся с представителями местной флоры.
  Одновременно он беседовал с целой толпой пациентов, которые с унылым видом
  следовали за ним по пятам. Как всегда на Венере, было облачно, и яркий
  свет рассеивался, пробиваясь сквозь облака. Лысая голова Сэма отливала
  розовым. Он сердито покрикивал и на растения, и на людей.
   - Чушь! Никакая это не светящаяся трава, а самый настоящий сорняк.
  Что я, по-вашему, сорняка не узнаю? Дайте тяпку, Бернард.
   Низенький человечек в черном протянул ему тяпку и сказал:
   - Меля зовут Уолтер, доктор Экинс.
   - И в этом вся наша беда, - буркнул Экинс, извлекая из земли упругий
  красный клубень. Тот судорожно бросался из одной цветовой гаммы в другую и
  жалобно пищал, из чего следовало, что это не сорняк и не светящаяся трава,
  а совершенно фантастическое порождение природы - венерианский вербейник.
   Экинс с неодобрением его разглядывал. Затем грозно посмотрел на
  человечка в черном.
   - Семантическое бегство, Бернард. Вы ориентируетесь не на существо
  явления, а на ярлык. В этом и состоит ваше бегство от реальности. От чего
  вы скрываетесь, Бернард?
   - Я надеялся, что вы мне скажете это, доктор Экинс, - отозвался
  Уолтер.
   Пауэл не торопился сообщать о своем присутствии, любуясь этим
  зрелищем.