крике.
   - Я просто голову теряю от ярости. - Коп пнул Джонни в задницу,
  поближе к пояснице. Такой боли он не мог вытерпеть, должен был лишиться
  чувств, но не лишился. Продолжал корчиться на белой разделительной полосе,
  заходясь в крике, с хлещущей из носа кровью. А вдали, в сгущающейся тени,
  отбрасываемой горами, выли койоты.
   - Поднимайся, - бросил коп. - На ноги, лорд Джим!
   - Не могу,- всхлипнул Джонни, подтянул ноги к груди и обхватил
  руками живот, принимая защитную позу, знакомую ему со съезда
  Демократической партии в Чикаго в 1968 году, а может, и раньше, со времен
  лекции, на которой он побывал в Филадельфии, перед первыми "рейсами
  свободы" [Автобусные поездки из северных штатов в южные, организованные по
  инициативе конгресса расового равенства и 1961 г. в знак протеста против
  сегрегации на автовокзалах южных штатов.] в Миссисипи. Джонни собирался
  поехать туда не столько ради великой идеи, сколько за материалом, на
  основе которого создавалась великая проза, но в конце концов что-то
  помешало. Вероятно, его игрунчик, вскочивший при виде задранной юбки.
   - На ноги, кусок дерьма. Ты теперь в моем доме, доме волка и
  скорпиона, и не советую тебе забывать об этом!
   - Я не могу, вы сломали мне ногу. Господи Иисусе, как же вы избили
  меня...
   - Нога у тебя не сломана, и ты еще не знаешь, что значит избить
  человека. А теперь вставай.
   - Я не могу. Действительно...