..
   Громыхнул выстрел, пуля рикошетом отскочила от асфальта, и Джонни
  взвился вверх еще до того, как окончательно понял, что стреляли не в него.
  Он стоял на разделительной полосе, шатаясь как пьяный. Нижнюю часть его
  лица заливала кровь, к которой прилип песок, образуя маленькие островки на
  губах, щеках, подбородке.
   - Эй, большая шишка, ты же обдулся, - донесся до него голос копа.
   Джонни посмотрел вниз и увидел, что так оно и есть. _Как_ _бы_ _ты_
  _ни_ _прыгал_ _и_ _ни_ _скакал_, вспомнилось ему. Левое бедро пульсировало
  болью. Задница онемела, превратилась в кусок замороженного мяса. Джонни
  подумал, что ему надо поблагодарить копа. Ударь тот повыше, его разбил бы
  паралич.
   - Ты жалкий писатель и жалкий человек. - Коп держал в руке огромный
  револьвер. Он посмотрел на мешок с "травкой" и покачал головой. - Я понял
  это не по твоим словам, а по рту, который эти слова произнес. Если б я
  чуть дольше смотрел на твой безвольный и надменный рот, убил бы тебя прямо
  здесь. Не смог бы сдержаться.
   В пустыне по-прежнему выли койоты, совсем как в старом фильме Джона
  Уэйна.
   - Вы и так много чего наделали, - пробормотал Джонни.
   - Отнюдь. - Коп улыбнулся. - Нос - это только начало. Кстати, тебе
  это к лицу. Выглядишь ты теперь получше. - Он открыл заднюю дверцу
  патрульной машины. А Джонни задался вопросом, сколько секунд, минут, часов
  заняла эта маленькая трагедия. Он не имел об этом никакого представления.
  Но за