верняка.
   Он посмотрел на копа, и его изуродованное лицо осветила надежда, но
  коп не удостоил его даже взглядом. Для него существовала только Мэри.
   - Хватит болтать. - Тон как у самого доброго в мире дедушки. - На
  место, Мэри-крошка. В золоченую клетку, мой маленький синеглазый
  попугайчик.
   - Или что? Ты меня убьешь?
   - Я уже сказал, что нет, - все тот же дедушкин _голос_, -но ты не
  должна забывать, что в нашем мире смерть не самое страшное. - Тон не
  менялся, но теперь женщина взирала на него как кролик на удава. - Я могу
  причинить тебе боль, такую боль, что ты будешь молить меня о смерти. Ты
  ведь мне веришь?
   Какое-то мгновение она еще смотрела на него, потом оторвала взгляд,
  так, во всяком случае, показалось Дэвиду с двадцати разделявших их ярдов,
  _оторвала_, как отрывают клейкую ленту от коробки, и вошла в камеру. По
  телу женщины пробежала дрожь, а когда коп захлопнул за ней дверь, мужество
  покинуло ее. Она упала на одну из четырех коек у дальней стены, закрыла
  лицо руками и разрыдалась. Коп, наклонив голову, наблюдал за ней. Дэвид
  воспользовался моментом, чтобы взглянуть на патрон, успел подумать, а не
  поднять ли его. Но тут коп вскинул голову, в некотором недоумении
  огляделся, словно выйдя из транса, отвернулся от рыдающей женщины и
  направился к Дэвиду.
   Седой мужчина тут же отпрянул от решетки и пятился до тех пор, пока
  не ударился о край койки. Ноги его согнулись, он