на чистой странице. Он не прекратил добавлять "сигрэм" в чай, не
  захотел нарушать воскресную традицию, но во время бесед с Дэвидом оставлял
  дверь кабинета открытой. Телевизор всегда работал, правда, преподобный
  Мартин выключал звук, поэтому разговор о Боге шел на фоне беззвучного
  футбола, баскетбола, бейсбола.
   Как раз на беззвучный бейсбол и пришлась история Моисея и воды,
  выбитой им из камня. Дэвид оторвал глаза от экрана и повернулся к
  преподобному Мартину:
   - Бог не из тех, кто легко прощает?
   - Это точно замечено. - В голосе пастора слышалось изумление. - Иным
  он и не может быть, потому что Бог очень требователен.
   - Но он и жесток, так ведь?
   Джин Мартин ответил без запинки:
   - Да, Бог жесток. У меня есть попкорн, Дэвид... Хочешь, я его
  поджарю?..
   Теперь, в темноте, Дэвид пытался услышать голос жестокого Бога
  преподобного Мартина, который не позволил Моисею войти в Ханаан только
  потому, что тот единожды приписал себе Его деяние, того самого Бога,
  который использовал Дэвида ради спасения Брайена Росса, того самого Бога,
  который убил его маленькую сестренку и отдал их всех в руки чокнутого
  гиганта с пустыми глазами человека, пребывающего в коме.
   В том темном месте, куда он отправлялся, когда молился, обитали и
  другие голоса. Дэвид слышал их и раньше, когда бывал там. Обычно они
  звучали издалека, совсем как те голоса, которые возникают в трубке во
  время