пину. Затем вытянул руки и уперся
  ими в прут.
   _Так_?
   Нет ответа. Как часто нет ответа. Почему?
   _Потому_ _что_ _Бог_ _жесток_, зазвучал в его голове голос
  преподобного Мартина. _Бог_ _жесток_. _У_ _меня_ _есть_ _попкорн_,
  _Дэвид_, _почему_ _бы_ _мне_ _не_ _поджарить_ _его_? _Может_, _мы_
  _сможем_ _найти_ _программу_ _с_ _каким_-_нибудь_ _фильмом_ _ужасов_,
  _даже_ _с_ "_Мамми_"?
   Дэвид оттолкнулся руками. Сначала ничего не произошло, но потом
  медленно, очень медленно намыленная голова заскользила между прутьями. В
  какой-то момент он перестал давить: уши вжались в череп, виски пронизывала
  боль, и Дэвид решил, что теперь он уж точно застрял и умрет в агонии, как
  еретик под пытками инквизиции. Но, застонав, уставившись в потолок
  вылезшими из орбит глазами, он изо всех сил надавил на прут, и голова
  двинулась вперед. Одно ухо он ободрал до крови, но из камеры выбрался.
  Голый, в зеленой мыльной пене, Дэвид сел. Голова гудела от боли, глаза
  ничего не видели.
   О койоте он даже не вспоминал. Бог заткнул пасть этой твари
  мотоциклетной курткой. Содержимое карманов валялось на полу. В самой
  куртке зияла дыра. Кусок черной кожи торчал из пасти койота.
   - Сматывайся, Дэвид! - кричал его отец. Голос Ральфа Карвера осип от
  слез и тревоги. - Скорее сматывайся отсюда!
   Седовласый мужчина, Маринвилл, бросил на Дэвида быстрый взгляд:
   - Он прав, парень. Сматывайся. -