- Вы
  приносите в жертву моего мальчика ради спасения собственной шкуры!
   - Я понимаю вашу тревогу, мистер Карвер, - ответила ему Мэри, - но,
  думаю, мы все погибнем, если не выберемся из камер.
   - Сосчитай до пяти, Дэвид, - повторил Маринвилл и полез под койку.
   Мэри посмотрела на дверь, поняла, что находится на линии огня, и ей
  сразу стало ясно, почему Дэвид просил ее отойти в сторону. В свои
  одиннадцать лет он соображал лучше ее.
   - Сынок! - крикнул Биллингсли. - Послушай меня, сынок! Встань на
  колени! Держи револьвер обеими руками и готовься стрелять вверх. Слышишь?
  Вверх! Койот не побежит к тебе, он на тебя прыгнет! Ты понял?
   - Да, - ответил мальчик. - Все понял. Папа, ты уже под койкой?
   Ральф все еще стоял у решетки. Его испуганная физиономия приникла к
  белым прутьям. - Не делай этого, Дэвид! Я тебе запрещаю!
   - Лезь под койку, говнюк, - сердито бросил Маринвилл, выглянув из-
  под кровати.
   Смысл его высказывания Мэри одобрила, но подумала, что Маринвилл мог
  бы выразиться и покруче. Все-таки писатель. Какой-никакой, а писатель. Она
  же читала его "Радость", самую похабную книгу столетия. Кто бы мог
  подумать, что Маринвилл окажется в соседней с ней камере. Правда, нос у
  него теперь, после того, как его обработал коп, никогда не станет таким,
  как прежде. Но все равно сразу видно, что Маринвилл из тех, кто привык
  получать то, что хочет. Может, даже на блюдечке с голубой каемочкой.
   -