таясь остановить.
   - Все будет хорошо, папа.
   Ральф разжал пальцы, но последовал за Дэвидом на мостовую. И тут
  мальчик произнес фразу, которая навсегда впечаталась в память Мэри. Она
  сразу поняла, что запомнит ее на всю жизнь, даже если ей удастся
  блокировать в каком-нибудь дальнем уголке подсознания весь тот ужас,
  который она здесь испытала.
   - Не надо говорить с ними на языке мертвых, мистер Маринвилл.
   Дэвид шагнул вперед. Теперь он стоял один посреди улицы. Маринвилл и
  Ральф держались чуть позади. Мэри и Биллингсли остались на тротуаре. Ветер
  все набирал силу. Мэри чувствовала, как песчинки впиваются ей в лоб и
  щеки, но на какое-то время перестала обращать внимание на физическую боль.
   Дэвид сложил руки перед собой, пальчик к пальчику, словно решил
  помолиться. Потом вытянул их ладонями вверх в направлении койотов.
   - Пусть Господь благословит и убережет вас, пусть Господь одарит вас
  своей улыбкой, и приблизит вас к себе, и успокоит ваши души. А теперь
  идите отсюда. Прогуляйтесь.
   На койотов словно набросился пчелиный рой. С такой скоростью они
  развернулись и, повизгивая, бросились прочь. Мэри еще долго могла слышать
  их, несмотря на завывания ветра.
   Дэвид повернулся к взрослым, оглядел их изумленные лица, чуть
  улыбнулся и пожал плечами, словно говоря: "Так уж сложилось, ничего с этим
  не поделаешь". Мэри заметила, что на его лице так и осталась корочка
  зеленой мыльной