ны.
   - П-п-потому что мешок этот из нашего б-б-багаж-ника. - Она уже
  держалась за живот. - И п-п-принад-лежал он се-се-сестре моего мужа. Она
  законченная наркоманка. Энтрегьян, может, и сумасшедший, но он по крайней
  мере знает, как п-п-подбрасывать... Извините меня, я уже больше не могу
  терпеть.
   И она выскочила в коридор. А когда открыла дверь в мужской туалет,
  то от неожиданности вновь расхохоталась. Посреди, словно бутафорский трон,
  стоял стул с дыркой в сиденье и подвешенным снизу брезентовым мешком.
  Стену украшал еще один рисунок, тоже выполненный маркерами. Лошадь,
  несущаяся в галопе. Чувствовалось, что и лошадь, и рыба нарисованы одной
  рукой. Оранжевый пар вырывался из ноздрей, грозно сверкали розовые глаза.
  Неслась лошадь по прериям, с востока, где вставало солнце, на запад, к
  раковинам. Кафельные плитки с этой стены не отвалились, но вспучились и
  потрескались, придавая рисунку объемность.
   Снаружи выл и выл ветер. Расстегивая "молнию", стаскивая джинсы и
  усаживаясь на холодное сиденье, Мэри внезапно вспомнила, как Питер, когда
  смеялся, подносил руку ко рту, большой палец упирался в один уголок губ,
  указательный - в другой, словно смех каким-то образом делал его
  легкоуязвимым, ранимым. И тут же, безо всякого перехода, Мэри заплакала.
  Как же это глупо - стать вдовой в тридцать пять лет, беженкой в городе
  мертвых, сидеть в мужском туалете заброшенного кинотеатра, писать и
  плакать