азыгравшегося воображения.
  Но так или иначе, приближалась ко мне патрульная машина или мне все это
  чудилось, я не могла заставить себя пошевельнуться. Стояла и слушала. А
  потом подумала о посыльном, о том, как он дрожал всем телом, словно
  подстреленная мной сойка, и вот эта мысль заставила меня очнуться. Я
  метнулась в прачечную-автомат и бросилась на пол в тот самый момент, когда
  Энтрегьян проехал мимо. Я услышала новые крики где-то в северном
  направлении, но так и не узнала, что их вызвало. Потому что не могла
  поднять головы, не могла встать. Должно быть, я пролежала на полу не
  меньше двадцати минут, так мне было плохо. Можно, наверное, не говорить о
  том, какой меня охватил страх. Я смотрела на пыль и растоптанные окурки,
  думая о том, что, даже лежа, можно догадаться, где находишься. Из-за
  запаха и потому, что на всех окурках следы помады. Я лежала и, наверное,
  не смогла бы шевельнуться, даже если бы услышала, что Энтрегьян идет по
  тротуару. Я бы лежала, пока он не приставил бы дуло к моей голове и не...
   - Не надо! - У Мэри дернулась щека. - Об этом говорить незачем.
   - Но я не могла не думать об этом! - прокричала Одри, и Джонни
  почему-то подумал, что уловил фальшь в этой фразе. Одри с усилием взяла
  себя в руки и продолжила: - Подняться меня заставили голоса. Я встала на
  колени, подползла к двери. Увидела на другой стороне улицы, у "Клуба сов",
  четырех человек. Двух мексиканцев, Эсколлу,