не сомневался, что Биллингсли способен и на такое.
   Старику так хотелось выпить, что он пропердел бы "Марш морских
  пехотинцев" [гимн Корпуса морской пехоты США. Написан на музыку
  французского композитора Оуэнбаха, автор слов неизвестен.], если бы ему
  пообещали за это двойную порцию виски. А пока все смотрели на них, за
  исключением Мэри, которая все еще потирала руку (Джонни заметил, что рука
  покраснела, но не сильно).
   - Дай стакан! - завопил Биллингсли и потянулся к стоящему на баре
  стакану, сжимая и разжимая пальцы, словно рассерженный ребенок, требующий
  вернуть ему соску. Джонни внезапно вспомнил, как актриса, та самая, с
  изумрудами, которая была любимицей всей Америки, однажды толкнула его в
  бассейн в отеле "Бел-Эйр", как при этом все смеялись, как смеялся он сам,
  весь мокрый, вылезая из бассейна, с бутылкой пива в руке, слишком пьяный,
  чтобы понимать, что происходит, чтобы отдавать себе отчет, что каждая
  фотовспышка - очередной гвоздь в гроб его репутации. Да, сэр, да, мэм,
  таким он был в тот жаркий день в Лос-Анджелесе, смеялся как сумасшедший в
  мокром костюме от Пьера Кардена, с бутылкой "Бада", вскинутой над головой,
  словно спортивный кубок, и все смеялись вместе с ним.
   Действительно, чего не повеселиться: его столкнули в бассейн, как в
  каком-нибудь фильме. Так что, Джонни Маринвилл, добро пожаловать в
  прекрасный мир запойных пьяниц, давай поглядим, какой выход найдешь ты
  теперь,