ами и почувствовала, как что-то волосатое и
  многоногое побежало по тыльной стороне ее ладони. Паук, точно паук.
  Насекомое отправилось по своим делам, и Мэри повела руку дальше. Нащупала
  еще какую-то живность, с жестким панцирем и клешнями.
   Мэри заставила себя замереть, но полностью это ей не удалось. Из
  груди вырвался протяжный стон. Капли пота катились по лбу и щекам,
  застилая глаза.
   Живность вырвалась из ее руки и ретировалась. Мэри слышала, как
  клешни или что-то еще постукивают по столу. Рука ее шевельнулась.
  Невероятным усилием воли Мэри заставила себя не отдергивать руку. Если
  отдернет, что тогда? Она будет стоять столбом, пока эти мерзкие звуки не
  сведут ее с ума, заставив повернуться и бежать незнамо куда, чтобы
  стукнуться обо что-нибудь лбом и лишиться чувств?
   Тарелка... нет, миска. С супом? Возможно. Ее пальцы нащупали ложку.
  Да, с супом. Рука двинулась дальше. Солонка. Или перечница. Что-то мягкое.
  Внезапно Мэри вспомнилась игра, в которую они обожали играть на вечеринках
  в Мамаронеке. В полной темноте. Передаешь спагетти и произносишь: "Это
  внутренности мертвого человека". Передаешь мисочку с желе и говоришь: "Это
  мозги мертвого человека".
   Рука ударилась обо что-то твердое и цилиндрическое. Что-то
  откатилось. С перестукиванием, которое Мэри тут же узнала. Надеялась, что
  узнала... Батарейки в фонаре.
   _Пожалуйста_, _Господи_, взмолилась Мэри, _сделай_ _так_,