в сторону вала, светились в полумиле от
  них. Ехали они в молчании, погруженные в собственные мысли. У Джонни они
  главным образом вертелись вокруг собственной личности. Пока он еще не мог
  сказать, кто же он теперь. Джонни повернулся к Дэвиду, хотел спросить, не
  знает ли тот места, где могут лежать еще несколько банок сардин: он так
  проголодался, что не отвернулся бы и от тарелки холодной фасоли... но тут
  в его голове что-то вспыхнуло. Ярко и беззвучно. Джонни откинулся назад,
  вжавшись спиной в спинку сиденья, уголки его губ опустились вниз, как на
  клоунской маске. Вездеход понесло налево.
   Дэвид схватился за руль и выровнял машину до того, как она скатилась
  в пустыню. К тому моменту глаза Джонни уже открылись. Он автоматически
  нажал на педаль тормоза. Мальчика бросило вперед. Вездеход замер в
  двухстах ярдах от задних огней "райдера". В их красном отблеске они видели
  силуэты людей, стоявших у грузовика.
   - Святое дерьмо, - выдохнул Дэвид. - Я уж думал...
   Джонни взглянул на него, словно увидел впервые в жизни. Потом туман,
  застилавший его глаза, рассеялся, и он громко рассмеялся.
   - Точно, святое дерьмо. - Джонни говорил тихо, словно человек,
  переживший сильное потрясение. - Спасибо, Дэвид.
   - Это была богобомба?
   - Что?
   - Большая такая. Как в случае с Саулом из Дамаска, когда катаракты,
  или что там у него было, упали с его глаз и он вновь прозрел. Преподобный
  Мартин называл такие чудеса богобомбами.