льню.
   Дэвид повернулся к отцу, по его щекам текли слезы.
   - Уходи, папа. Возвращайся к грузовику.
   Ральф покачал головой:
   - Если ты войдешь в штольню, я с тобой.
   - Нет. Говорю тебе, ничего хорошего тебя там не ждет.
   Ральф стоял, молча взирая на сына. Дэвид всмотрелся в его лицо,
  потом глянул на вытянутую руку Джонни (руку, которая не просто приглашала,
  но требовала), повернулся и вошел в штольню. На ходу он включил фонарь, и
  Джонни увидел в его ярком луче несколько мотыльков... и кое-что еще. От
  этого кое-чего могло радостно забиться сердце любого старателя. В стене
  блеснуло золото. Блеснуло и пропало.
   Ральф последовал за Дэвидом. Третьим вошел в штольню Стив. Световое
  пятно прыгало. Стена, крепежная стойка с вырезанными на ней иероглифами
  (может, имя китайского шахтера, а может, его возлюбленной, оставшейся в
  глинобитной хижине на берегу озера Поянху), пол, усыпанный костями:
  проломленные черепа, грудные клетки с изогнутыми, словно пасть
  улыбающегося Чеширского Кота, ребрами. Пятно света ушло вперед, сместилось
  налево, вновь блеснуло золотое вкрапление.
   - Эй, смотрите! - воскликнула Синтия. - Мы тут не одни!
   В темноте что-то захлопало. Звук этот Джонни уже однажды доводилось
  слышать. В детстве, когда фазан внезапно выскочил из кустов и взмыл в
  воздух. На мгновение запах штольни усилился: крылья гнали воздух в лицо
  людям.
   Мэри закричала. Пятно света поднялось,