рой
  аккуратно расселись ее куклы. Она мгновенно повалилась на постель,
  свернулась клубочком и, обняв сразу несколько кукол, замурлыкала
  колыбельную. Майо зажег свет и попытался посадить ее прямо. Хихикая, она
  повалилась вновь.
   - Линда, - сказал он. - Надо раздеться.
   - М-м.
   - Нельзя спать в платье. Оно стоит сотню долларов.
   - Дев-сто дев-ть п-сят.
   - Вставай, милая!
   - Ф-ф-ф.
   Он раздраженно закатил глаза, потом раздел ее, аккуратно повесил на
  стул классическое черное вечернее платье и поставил в угол
  шестидесятидолларовые туфли. Ожерелье из жемчуга (поддельного) он
  расстегнуть не сумел, так что жемчуг отправился в постель вместе с ней.
  Обнаженная, в одном ожерелье, на белых до голубизны простынях, она
  выглядела скандинавской одалиской.
   - Ты обидел моих кукол? - промычала она.
   - Нет. Все с тобой.
   - Х-шо. Ник-да без них не сплю. - Она вытянулась и любовно их
  погладила. - Счастливые дни. И длинные ночи.
   - Женщины! - фыркнул Майо. Он погасил лампу и, тяжело ступая, вышел,
  хлопнув дверью.
   На следующее утро Майо вновь разбудили напуганные утки. Красный мяч
  линдиной шапочки, ярко сияя в рассветных лучах июньского солнца, скользил
  по поверхности пруда. Майо предпочел бы увидеть вместо девчонки,
  напивающейся в барах, модель парусника. Он выполз на