ью патентованного хозяйственного мыла.
  Достаю я, понятно, ружье, и лишь в последний миг вспоминаю, что стрелять
  нельзя. Потом пошел кошмарный фильм про композитора, непризнанного гения,
  и я опять! Когда вернулись мы оба домой, я сам был как взведенный курок.
   - Что стряслось? - спросил Гил.
   Объясняю.
   - Я думал, ты любишь мои шоу, - говорит он.
   - Я люблю их только расстреливать.
   - Несчастный ублюдок, - смеется он. - Что, попал в ловушку, а?
   - Гил, может изменишь программу, раз уж я так влип?
   - Посуди сам, Джим. Наша студия должна давать разнообразную
  программу! Наш принцип - как в кафе: каждый должен найти себе что-нибудь
  по вкусу. Не любишь шоу - переключись на другой канал!
   - В конце-концов, это глупо! Тебе чертовски хорошо известно, что в
  Нью-Хэйвне только один канал!
   - Выключи телевизор.
   - Не могу же я оставить бар без телевизора. Это часть обслуживания.
  Где тогда будет моя клиентура! Гил, тебя что, силком заставляют крутить
  эти мерзкие фильмы, как тот, вчерашний армейский мюзикл, где они все
  танцуют, поют и целуются на крыше танка "Шерман", господи прости!
   - Женщины любят мундиры.
   - А эти рекламы: то все смеются над чьим-то пояском, то блондинки
  смолят, как ненормальные, то...
   - Караул! - сказал Гил. - Ну, напиши письмо в редакцию.
   Так я и сделал, через неделю - ответ.