святой! Джеффри Халсион слишком великий художник, чтобы
  чахнуть в глупом заточении. Он должен вернуться в наш мир. Он должен быть
  возвращен мне. Le sempre l'0ra. Я не буду разочарован. Ты слышишь меня, Джимми?
  Не буду!
   - Возможно, есть надежда, мистер Аквил, - ответил Джеймс Дереликт. - Мне
  только что пришла одна идея... Способ привести Джеффа в разум. Попытаюсь
  сделать это сегодня после обеда.
  
  
   Нарисовав лицо Фэревея Файсенда под портретом Джорджа Вашингтона на долларе,
  Джеффри Халсион заговорил, ни к кому не обращаясь:
   - Я как Челлини, - провозгласил он. - Рисунки и литература одновременно.
  Рука об руку, хотя все искусства едины, святые братья-единоверцы. Отлично.
  Начинаю: Я родился, я умер. Бэби хочет доллар. Нет...
   Он вскочил с мягкого пола и зашагал от мягкой стены к мягкой стене, сердито
  озираясь, пока глубокий пурпур ярости не превратился в бледную лиловость
  взаимных обвинений, что смесью масла, цвета, света и тени Джеффри Халсиона были
  вырваны из него Фэревеем Файсендом, чье отвратительное лицо...
   - Начнем сызнова, - пробормотал он. - Затемним световые эффекты. Начнем с
  заднего плана... - Он присел на корточки, схватил чертежное перо, чье острие
  было гарантировано безвредно, и обратился к чудовищному лицу Фэревея Файсенда,
  которым заменял первого президента на долларе.
   - Я кончен, - говорил он в пространство, пока его искусная рука создавала
  красоту