л через нее. Буйство красок ослепило
  его холодными брызгами. Он зажмурился, а когда открыл глаза, завеса осталась
  позади, и он стоял в темноте.
   Но это была не темнота.
   Это было слепая, агатово-черная, бесконечная пустота. Она тяжелой рукой
  ударила ему по глазам и вдавила глазные яблоки в череп свинцовыми грузилами.
  Его охватил ужас. Он отдернул голову, уставившись на непроницаемую пустоту,
  принимая воображаемые вспышки света за настоящие.
   Он ни на чем не стоял.
   Он сделал неуклюжий шаг, и это выглядело так, словно он был лишен всяческого
  контакта с массой и материей. Страх перерос в ужас, когда он начал понимать,
  что совершенно один. Нечего было видеть, нечего слышать, не к чему прикасаться.
  Его охватило абсолютное одиночество, и в то же мгновение он понял, насколько
  правдив был голос в убежище и как ужасающе реальна его новая реальность.
   И так же мгновенно пришло его спасение.
   - Ибо, - пробормотал Финчли, сухо уставившись в пустоту, - божественному
  существу присуще быть одиноким... уникальным.
   Затем он полностью успокоился и неподвижно повис вне времени и пространства,
  собираясь с мыслями для творчества.
   - Сперва, - сказал, наконец, Финчли, - у меня должен быть небесный трон,
  приличествующий богу. У меня также должно быть царствие небесное и
  охранники-ангелы, ибо не подобает богу быть совершенно одному.
   Он немного поколебался, обдумывая различные виды