л к плите, открыл дверцу духовки и
  включил газ. Газ зашипел, вонючий и холодный. Пил опустился на колени, сунул
  голову в духовку и стал глубоко дышать. Он знал, что пройдет немного времени,
  прежде чем он потеряет сознание. Он знал, что боли не будет.
   Впервые за последние часы его оставило напряжение и он с благодарностью
  расслабился, ожидая смерти. Хотя он жил твердой, геометрически размеренной
  жизнью и шел прагматическими путями, теперь в его сознании всплыли наиболее
  сентиментальные моменты жизни. Он ни в чем не раскаивался. Он ни о чем не
  жалел. Он ничего не стыдился... И однако, он думал о том времени, когда
  познакомился с Сидрой, с печалью и ностальгией.
   Кто эта юная, благоухавшая
   Свежестью роз и, как роза, порхавшая?
   Сидра...
   Он улыбнулся. Он написал ей эти строки тогда, в романтическом начале, когда
  обожал ее, как богиню юности, красоты и доброты. Он верил, несчастный
  влюбленный, что она была всем, а он - ничем. Это были великие дни, дни, когда
  он закончил Манчестерский колледж и приехал в Лондон создавать репутацию,
  ловить фортуну, строить всю жизнь - длинноволосый юноша с пунктуальными
  привычками и образом мышления. Задремав, он прогуливался по воспоминаниям,
  словно глядел развлекательную пьесу.
   Он оторвался от воспоминаний, вздрогнул и понял, что стоит на коленях перед
  духовкой уже минут двадцать. Что-то здесь не так. Он не забыл химию и знал, что
  за