ему остается жить.
  Тридцать два фута в секунду, поделенные на шесть, дают ему почи пять... Сильный
  рывок потряс его, в ушах громом прозвучал треск, агонизирующая боль пронеслась
  по всему телу. Он задергался в конвульсиях...
   Затем он понял, что все еще жив. Он в ужасе болтался, подвешенный за шею,
  понимая, что не умер неизвестно почему. Ужас бегал по коже невидимыми
  мурашками, он долго висел и дергался, отказываясь поверить, что случилось
  невозможное. Он извивался, пока холод не пронизал мозг, введя его в оцепенение,
  разрушая его железный контроль.
   Наконец, он полез в карман и достал перочинный нож. С большим трудом он
  открыл нож - тело было словно парализовано и плохо слушалось. Он долго пилил
  ножом веревку, пока остатки волокон не порвались, и упал с высоты нескольких
  футов на лестничные ступеньки. Еще не поднявшись, он почувствовал, что сломана
  шея. Он ощущал края переломанных позвонков. Голова застыла под острым углом к
  туловищу, и он видел все вверх тормашками.
   Пил потащился по лестнице, смутно сознавая, что все слишком ужасно,
  чтобы можно было понять до конца. Он не пытался хладнокровно оценить
  происходящее. Не было ни дополнительных фактов, ни логики. Он поднялся по
  лестнице и бросился через спальню Сидры к ванной, где иногда они мылись вдвоем.
  Он долго шарился в медицинском шкафчике, пока не достал бритву: шесть дюймов
  острейший закаленной стали. Дрожащей рукой он