ни, - провозгласил он. - Рисунки и литература
  одновременно. Рука об руку, хотя все искусства едины, святые
  братья-единоверцы. Отлично. Начинаю: Я родился, я умер. Бэби хочет доллар.
  Нет...
   Он вскочил с мягкого пола и зашагал от мягкой стены к мягкой стене,
  сердито озираясь, пока глубокий пурпур ярости не превратился в бледную
  лиловость взаимных обвинений, что смесью масла, цвета, света и тени
  Джеффри Халсиона были вырваны из него Фэревеем Файсендом, чье
  отвратительное лицо...
   - Начнем сызнова, - пробормотал он. - Затемним световые эффекты.
  Начнем с заднего плана... - Он присел на корточки, схватил чертежное перо,
  чье острие было гарантировано безвредно, и обратился к чудовищному лицу
  Фэревея Файсенда, которым заменял первого президента на долларе.
   - Я кончен, - говорил он в пространство, пока его искусная рука
  создавала красоту и ужас на деньгах. - У меня был мир. Надежда. Искусство.
  Мир. Мама. Папа. О-о-о-о-о-о! Этот дурной человек бросил на меня дурной
  взгляд, и бэби теперь боится. Мама! Бэби хочет делать хорошие рисунки на
  хорошей бумаге для мамы и папы. Посмотри, мама, бэби рисует плохого
  человека с плохим взглядом, черным взглядом черных глаз, как адские омуты,
  как холодные огни ужаса, как далекая свирепость из далеких страхов... Кто
  здесь?!
   Скрипнула дверь палаты. Халсион прыгнул