лол небо, как сверхзвуковой бомбардировщик, и за ним
  последовал гул разваливающейся кирпичной кладки.
   - Еще один небоскреб, - сказала Линда. - О чем мы говорили?
   - Об играх, - подсказал Майо. - Извини, что я говорю с набитым ртом.
   - О, конечно. Джим, а ты играл в Новой Гавани в "Уронить носовой
  платок?" - И Линда пропела: - "Шина, резина, зеленая корзина, я несла
  милому письмо и по дороге уронила..."
   - Ну, - сказал он, довольный, - ты здорово поешь.
   - А, перестань!
   - Но это так. У тебя выдающийся голос. Не спорь со мной. Помолчи-ка,
  я кое-что соображу. - Он довольно долго напряженно думал, допил вино и с
  отсутствующим видом принял еще один стакан. Наконец, он пришел к какому-то
  решению. - Ты будешь учиться музыке.
   - Ты же знаешь, что я умираю от желания научиться, Джим!
   - Значит, я на время остаюсь и научу тебя тому, что знаю сам. Погоди!
  Погоди! - поспешно добавил он, прерывая ее возбуждение. - Я не собираюсь
  оставаться в твоем доме. Я хочу иметь собственный угол.
   - Конечно, Джим. Все, что ты скажешь.
   - А потом я уеду на юг.
   - Я обучу тебя вождению, Джим. Я сдержу свое слово.
   - И не мистифицируй меня, Линда.
   - Конечно, нет. Что за мистификация?
   - Ты знаешь. Как в прошлый раз.
   Они рассмеялись, чокнулись и допили вино. Внезапно Майо вскочил,
  дернул Линду за волосы и побежал