вал вечернюю программу.
   У меня в баре был дробовик на случай налетов. Иногда что-нибудь в
  передачах злило меня. Тогда я брал дробовик и стрелял от дверей бара в
  экран, потом ставил другой телевизор. Я тратил два дня в неделю, собирая
  телевизоры по всему городу.
   В полночь Джил выключал станцию, я запирал бар, и мы встречались дома
  за чашкой кофе. Джил спрашивал меня, сколько телевизоров я подстрелил
  сегодня, и смеялся, когда я рассказывал ему. Я расспрашивал его о том, что
  будет идти на следующей неделе, и спорил с ним, показывать фильм или
  футбольный матч, записи которых были в ВНХА. Я не слишком любил вестерны,
  а высокомудрые дискуссии просто ненавидел.
   Но счастье отвернулось от нас: так было всю мою жизнь. Через два года
  я обнаружил, что поставил последний телевизор, и встревожился. Тем же
  вечером Джил показал один из коммерсов, где самоуверенная дамочка
  рекламировала свадебные наряды вперемешку со стиральным порошком.
  Естественно, я схватил ружье и только в последний момент удержался от
  выстрела. Затем он пустил фильм о непонятом композиторе и еще несколько
  подобных вещей. Когда мы встретились дома, меня прямо-таки всего трясло.
   - Что случилось? - спросил Джил.
   Я рассказал ему.
   - Я думал, тебе нравится смотреть передачи, - сказал он.
   - Только когда я могу стрелять в них.
   - Несчастный