ких ид, Цезарь!
   Цезарь в ужасе отпрянул. Толпа поклонников, окружавшая Лелу,
  одобрительно загудела. Осыпаемая дождем розовых лепестков и фиалок на всем
  пути, она проследовала от форума к храму Весты.
   Перед алтарем она преклонила колени, вознесла молитву, бросила
  крупинку ладана в пламя на алтаре и скинула одежды. Она оглядела свое
  прекрасное тело, отражающееся в серебряном зеркале, и вдруг почувствовала
  мимолетный приступ ностальгии. Лела надела серую блузу и серые брюки. На
  кармане блузы виднелись буквы: "Госп. США".
   Она еще раз улыбнулась алтарю и исчезла.
   Появилась она в палате-Т армейского госпиталя, где ей тут же вкатили
  полтора кубика тиоморфата натрия.
   - Вот и вторая, - сказал кто-то.
   - Надо еще одного.
  
  
   Джордж Хэнмер сделал драматическую паузу и скользнул взглядом по
  скамьям оппозиции, по спикеру, по серебряному молотку на бархатной подушке
  перед спикером. Весь парламент, загипнотизированный страстной речью
  Хэнмера, затаив дыхание ожидал его дальнейших слов.
   - Мне больше нечего добавить, - произнес, наконец, Хэнмер. Голос его
  дрогнул. Лицо было бледным и суровым. - Я буду сражаться за этот билль в
  городах, в полях и деревнях. Я буду сражаться за этот билль до смерти, а
  если бог допустит, то и после смерти. Вызов это или мольба, пусть решает
  совесть благородных джентльменов, но в одном