на делает. Проклятье, она мне
  нравится.
   Мне нравится изящная линия ее ног, ее фигура, глаза, волосы, ее сме-
  лость, смущение... румянец на щеках, пробивающийся, несмотря на отчаян-
  ное применение пудры. Пудра... гадость. Я иду на кухню и для компенсации
  тру рубашку жженой пробкой.
   - Ох-хо,- говорю.- Буду частлив знать, зачем твоя ходи-ходи моя бер-
  лога. Пардон, мисс, такая языка скоро уйдет.
   - Я обманула мистера Люндгрена,- выпаливает она.- Я сказала, что несу
  тебе важные бумаги.
   - Entschuldigen Sie, bitte. Meine pidgin haben sich geandert. Spra-
  chen Sie Deutsch?[9]
   - Нет.
   - Dann warte ich[10].
   Битница повернулась на каблучках и выплыла, зовя к объятиям. Я нагнал
  ее у лифта, сунул 101 доллар (превосходная форма) и пожелал на испанском
  спокойной ночи. Она ненавидела меня. Я сделал с ней гнусную вещь (нет
  прощения) и вернулся в квартиру, где обрел английский.
   - Как тебя зовут?
   - Я работаю у тебя три месяца, а ты не знаешь моего имени? В самом
  деле?
   - Нет, и знать не желаю.
   - Лиззи Чалмерс.
   - Уходи, Лиззи Чалмерс.
   - Так вот почему ты звал меня "мисс". Зачем ты побрил голову?
   - Неприятности в Вене.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Не твое дело. Что тебе здесь надо? Чего ты хочешь?
   - Тебя,- говорит она, отчаянно краснея.
   - Уходи, ради бога, уходи!
   - Что есть у нее, чего не хватает мне? - потребовала