два доллара за ночь, за мной двадцать.
   Я выбрал из кармана деньги, отсчитал долларовые бумажки и
  протянул их. Она не шевельнулась. Она сидела на тахте,
  нагая, посиневшая, не глядя на меня. Н-да, скучно. И
  представьте себе - в любви, как зверь, даже кусалась.
  Царапалась, как кошка. А теперь...
   Я скомкал деньги и бросил ей на колени.
   - Пожалуйста, Дэвид.
   Ни слез, ни криков... Она невыносима. Я ушел.
   Беда с неврастениками в том, что на них нельзя
  положиться. Находишь их, работаешь, подводишь к пику... А
  они могут повести себя, вот как эта.
   Я взглянул на свои часы. Стрелка стояла на двенадцати.
  Надо идти к Гандри. Над ним работала Фрейда, и, очевидно,
  она сейчас там, ждет кульминации. Мне нужно было
  посоветоваться с Фрейдой, а времени осталось немного.
   Я пошел на Шестую авеню... нет, авеню Америкас; свернул
  на Пятьдесят шестую и подошел к дому напротив Дворца
  Мекки... нет, нью-йоркского городского центра. Поднялся на
  лифте и уже собирался позвонить в дверь, когда почувствовал
  запах газа. Он шел из квартиры Гандри.
   Тогда я не стал звонить, а достал свои ключи и принялся
  за дверь. Через две или три минуты открыл ее и вошел,
  зажимая нос платком. Внутри было темно. Я направился прямо
  на кухню и споткнулся о тело, лежавшее на полу. Выключил
  газ и открыл окно, пробежал в гостиную и там пооткрывал все
  окна.
   Гандри был еще жив. Его большое лицо побагровело.