зрелище. На площадь
  внизу только что прибыл автобус из Канзаса. Эта старая
  колымага со скрежетом затормозила, с большим трудом
  открылись двери, и вышел одноногий мужчина с забинтованным
  обожженным лицом. Очевидно, это был состоятельный фермер,
  который мог позволить себе приехать в поисках медицинского
  обслуживания. Автобус развернулся для обратного пути в
  Канзас и дал гудок. Тут-то, собственно, и началось
  странное.
   Из ниоткуда... абсолютно ниоткуда... появилась толпа
  людей. Они выходили из переулков, из-за развалин... они
  заполнили всю площадь. Здоровые, веселые, счастливые, они
  болтали и смеялись, забираясь в автобус. Они походили на
  туристов - с сумками и рюкзаками, ящиками, картонками и даже
  с детьми. Через две минуты автобус был полон. Когда он
  тронулся, из салона грянула песня, и эхо ее еще долго
  блуждало среди разрушенных зданий и груд камней.
   - Будь я проклят, - проговорил Адьер.
   Он не видел беззаботной улыбки больше двух лет. Он не
  слышал веселого пения, больше трех лет. Это было жутко.
  Это было невообразимо.
   - Эти люди не знают, что идет война? - спросил он себя.
   И чуть погодя:
   - Они выглядят здоровыми. Почему они не на службе?
   И наконец:
   - Кто они?
   Ночью Адьер спал без сновидений.
  
   Не может ли добрейший сэр потратить одна чашка кофе? Я
  инороден и слаб голодом.
  
   Ранним утром Адьер за непомерную плату нанял машину,
  выяснил, что