револьвер сорок пятого калибра. Лишь несколько мгновений спустя
  Генри Хассель сообразил, что видит самого себя. Это зрелище не доставило
  ему удовольствия.
   - О боже! - пробормотал Хассель. - Это ведь я прибываю в прошлое, чтобы
  убить Вашингтона. Если бы я прибыл сюда второй раз на час позже, я застал
  бы Вашингтона мертвым. Эй! - воскликнул он. - Подожди! Потерпи минуточку!
  Мне нужно сначала у него кое-что выяснить!
   Хассель игнорировал собственные возгласы; по правде говоря, он их,
  кажется, вообще не слышал. Он прошагал прямо к полковнику Вашингтону и
  выстрелил. Полковник Вашингтон упал, так что в смерти его не могло быть ни
  малейших сомнений. Первый Хассель осмотрел тело и, не обращая никакого
  внимания на попытки второго Хасселя остановить его и вовлечь в дискуссию,
  удалился, злобно бормоча что-то себе под нос.
   - Он меня не слышал, - удивился Хассель. - Он даже не почувствовал, что
  я здесь, и потом - почему я не помню, чтобы я сам себя останавливал, когда
  в первый раз стрелял в полковника? Что здесь происходит, черт побери?
   Серьезно озабоченный, Генри Хассель прибыл в Чикаго 1941 года и
  заглянул в спортивный зал Чикагского университета. Там среди скользкого
  месива графитовых блоков в облаке графитовой пыли он отыскал итальянского
  ученого по фамилии Ферми.
   - Повторяете работу Марии Кюри, d0tt0re, не так ли? - спросил Хассель.
   Ферми