юсом и
  стала опускаться все ниже и ниже, а я раздумывал, сколько времени нужно
  для переброски в Йорк асбестовых листов и костюмов. Маленькое солнце
  спланировало, коснулось полюса и наконец успокоилось. Мэнсон перекатился
  на живот и сильно треснул меня по ушибленной спине.
   - Все, покончили! - заорал он.
   Я с сомнением кивнул, продолжая следить за грузовиком, потому что
  помнил бетонную стену его лаборатории, которая растаяла как масло.
   - Пошли, - продолжал Мэнсон. Он начал подниматься. - Что теперь будем
  делать?
   Я вцепился ему в руку, рывком возвращая товарища обратно, и сам
  бросился на землю лицом вниз. Раздался громоподобный взрыв, и через
  секунду нас настигли тысячи острых осколков и миллионы капелек едкой
  серной кислоты. Грузовик взлетел на воздух.
   Мы вскочили и стали срывать с себя жгущую, обрызганную кислотой одежду.
  Мэнсон почти терял сознание и монотонно стонал; помогая ему, я уголком
  глаза заметил, как сверкающая, искрящаяся молекула, чуть увеличившаяся в
  размерах, снова ускользает.
   - Нужно звонить, просить о помощи, - хрипло прошептал я. - Нам с этим
  справиться не под силу.
   Я тащил Мэнсона за собой, и оба мы, почти голые, задыхаясь, ползли
  обратно по полям. Спиной я чувствовал жар бушующего пламени, а кожей -
  сотни ожогов. Когда мы наконец увидели дом, я был почти в бреду, и мне
  казалось,