север и на юг в бесконечное пространство тянулась еле различимая
  полоска того, что некогда называли скалистым формированием. Линия серого
  пепла - такого же пепла и золы, что оставались позади и простирались перед
  ним... Вязкий ил по колено при каждом движении поднимался, грозя удушьем;
  ночью дикие ветры приносили густые тучи пепла; и постоянно шел дождь, от
  которого темная пыль сбивалась в грязь.
   Небо блестело чернотой. В вышине плыли тяжелые тучи, их порой протыкали
  лучи солнечного света. Там где свет попадал в пепельную бурю, он
  наполнялся потоками танцующих, мерцающих частиц. Если солнечный луч
  резвился в дожде, то порождал маленькие радуги. Лился дождь, дули
  пепельные бури, пробивался свет - все вместе, попеременно, постоянно, в
  черно-белом неистовстве. И так уже многие месяцы, на каждом клочке
  огромной планеты.
   Крэйн преодолел хребет пепельных скал и пополз вниз по гладкому склону
  бывшего морского дна. Он полз уже так долго, что сросся со своей болью. Он
  ставил вперед локти и подтягивался всем телом. Потом подбирал под себя
  правое колено и снова выставлял локти. Локти, колено, локти, колено... Он
  уж и забыл, как это - ходить.
   Жизнь, думал Крэйн изумленно, удивительная штука, Приспосабливаешься ко
  всему. Ползать, так ползать; на коленях и локтях нарастают мозоли.
  Укрепляются шея и плечи. Ноздри привыкают