залось забито пеплом.
  Когда Юмб отпустил руку и рванул его за горло, Крэйн поднял револьвер и
  вслепую ткнул дулом в тело собаки. Он все нажимал на курок, пока не стих
  шум выстрелов, и были слышны лишь щелчки. Перед ним в золе содрогался Юмб,
  почти разорванный пополам. Серое обагрилось темно-алым.
  
  
   Эвелин и Холмиер грустно смотрят на убитое животное. Эвелин плачет, а
  Холмиер своим привычным жестом нервно запускает пальцы в волосы.
   - Это конец, Стивен, - говорит он. - Ты убил часть самого себя. О да,
  ты будешь жить дальше, но не весь. Похорони тело, Стивен. Это труп твоей
  души.
   - Не могу. Ветер развеет пепел.
   - Тогда сожги его, - приказывает Холмиер.
   Казалось, они помогли ему засунуть мертвую собаку в рюкзак. С их
  помощью он снял одежду, разложил ее под рюкзаком. Они ладонями прикрывали
  горящие спички, пока огонь не перекинулся на одежду, и поначалу слабое
  пламя затрещало и разгорелось сильнее. Крэйн ползал вокруг, охраняя
  костер.
   Потом он повернулся и снова пополз вниз по дну моря. Теперь он был
  голый. Не осталось ничего из того, что было раньше, кроме трепета его
  маленькой жизни.
   Горе было слишком велико, чтобы он мог почувствовать, как дождь яростно
  бьет его, или ощутить жуткую боль, опалившую почерневшую ногу до самого
  бедра. Он полз. Локти, колено, локти, колено... Безжизненно, механически,
  безразлично ко