ие поселенца угасло, оставив после себя лишь пепел
  какого-то страшного горя или раскаяния.
   Покоробившаяся дощатая кровля хижины была скреплена поперечными
  жердями, труба сделана из брусьев, щели в стенах были замазаны глиной. В
  хижине имелась единственная дверь, а напротив двери - окно. Последнее,
  впрочем, было заколочено еще в незапамятные времена. Никто не знал, почему
  это было сделано, но во всяком случае, причиной тому послужило отнюдь не
  отвращение обитателя хижины к свету и воздуху. В тех редких случаях, когда
  какой-нибудь охотник проходил мимо этого глухого места, он неизменно
  заставал отшельника греющимся на солнышке у порога хижины, если небо
  посылало ему ясную погоду. Теперь, наверное, осталось в живых два-три
  человека из тех, кто знает тайну этого окна, и, как вы сейчас увидите, я
  принадлежу к их числу.
   Говорят, что звали этого человека Мэрлок. Он выглядел семидесятилетним
  стариком, хотя на самом деле ему не было и пятидесяти. Что-то помимо
  возраста состарило Мэрлока. Его волосы и длинная густая борода побелели,
  серые безжизненные глаза запали, частая сетка морщин избороздила лицо. Он
  был высок и худощав, плечи его согнулись, точно под бременем непосильной
  тяжести. Я никогда не видел его; все эти подробности я узнал от моего деда.
  От него же я еще мальчиком услышал историю Мэрлока. Мой дед знал его, так
  как в те годы жил неподалеку от его дома.
   Однажды Мэрлока нашли в хижине мертвым.