не
  говорят о ее духовном и телесном очаровании, и скептик волен сомневаться на
  этот счет. Но упаси меня бог разделить эти сомнения! Каждый день из всех
  долгих лет вдовства этого человека мог служить доказательством былой любви и
  взаимного счастья супругов. Что, как не привязанность к священной памяти об
  умершей, обрекло этот неукротимый дух на подобный удел? Однажды Мэрлок,
  вернувшись с охоты, застал свою жену в бреду и лихорадке. На многие мили
  вокруг не было ни врача, ни вообще какого-либо человеческого жилья. Да к
  тому же и состояние жены не позволяло покинуть ее надолго, чтобы отправиться
  за помощью. И тогда Мэрлок решил сам выходить ее. Но к концу третьего дня
  она впала в беспамятство и скончалась, так и не придя в сознание. На
  основании того, что нам известно о подобных натурах, мы можем попытаться
  представить себе некоторые детали общей картины, нарисованной моим дедом.
  Поняв, что жена его мертва, Мэрлок, при всем своем горе, все-таки вспомнил,
  что мертвых принято обряжать для погребения. Выполняя эту священную
  обязанность, он время от времени путался; одно делал не так как нужно,
  другое по нескольку раз без необходимости переделывал. Промахи, которые он
  допускал при самых простых и обыденных действиях, изумляли его, подобно тому
  как приходит в изумление пьяный, которому кажется, что вдруг перестали
  действовать привычные, естественные законы природы. Он был так же удивлен
  тем, что не плакал, - удивлен и немного смущен.